«Рак боится сильных». Иркутянка хотела стать мамой во второй раз, но столкнулась с онкологией — ее история

Иркутянка Наталья Бобет всегда была активной и в соцсетях, и по жизни. Правильное питание, экологические привычки, заметки с культурных мероприятий и просто обыденные истории — всем этим она делится с подписчиками, неустанно заряжая их каким-то особым природным оптимизмом. Всё, о чем бы ни писала Наталья, она приправляет изрядной долей юмора. Потому для многих стало неожиданностью, когда несколько лет назад иркутянка открыто рассказала, что борется с онкологией. Как она узнала о своем заболевании, через что проходила ее семья все эти годы, Наталья, которая теперь называет себя не иначе как онковыздоравливающая рассказала корреспонденту «ИрСити».

Мы встречаемся с Натальей в солнечный день у Иерусалимского парка. Знакомы уже давно, пересекались раньше по рабочим вопросам. Наталья всегда была улыбчивой, теплой и располагающей к себе. Мы начинаем разговор на нелегкую тему, и у нее выступают слезы на глазах.

— Вот так вроде живешь с этим, привыкаешь… А когда начинают расспрашивать… — эмоции Наталью на мгновение захлестывают. Но потом она берет себя в руки и начинает вспоминать.

Наталья давно говорит о заболевании открыто, но эмоции иногда снова накрывают

Это был 2020 год. Пандемия коронавируса уже подмяла под себя Россию и Иркутск, конечно, вместе с ней. Именно тогда иркутянка и узнала о диагнозе — рак молочной железы. О таких рисках Наталья даже и не думала: в ее родительской семье онкологии не было. По крайней мере, о таких случаях она ничего не слышала. Диагноз не просто выбил почву из-под ног, он поставил большую точку в их с мужем планах.

— Мы воспитывали двоих детей: Аню, дочь мужа от первого брака, и нашу общую Соню. Ане было 16 лет, Соне 11. Подумали, пора бы «пойти» и за сыном, ну или еще одной дочкой. Долго пытались сделать это естественным путем, а потом решились на ЭКО. Прежде чем вступить в протокол, проводятся обследования, идет подготовка, включающая прием гормональных препаратов. Это занимает примерно полгода. Меня проверили с ног до головы, естественно, особое внимание уделили репродуктивной системе. Всё было нормально, — вспоминает она.

ЭКО Наталье должны были делать в 2020 году, но — как будто это был звоночек, говорит сейчас иркутянка — пришел ковид, все двери закрылись. Было безумно обидно, ведь столько уже пройдено. Но она настояла на своем и все-таки продолжила путь к своей цели.

Тем не менее она старается сохранять природный оптимизм

— И на одном из очередных осмотров доктор мне говорит: «У вас тут что-то в груди, надо сделать повторное УЗИ». А это был апрель, тогда уже все сидели на карантине, врачей не хватало. Я пришла в обычную поликлинику, мне говорят, что вроде бы всё нормально, но нужно сходить к маммологу, — вспоминает Наталья. — А где его искать? Нашли в одной из частных клиник. Прихожу, приношу снимки, врач делает большие круглые глаза: «Какое вам ЭКО? У вас по УЗИ видно — образование в груди».

Что доктор имеет в виду, иркутянка сначала не поняла. Ей сразу же сделали еще одно УЗИ, взяли пункцию из подмышечных узлов — именно их рак молочной железы поражает в первую очередь. Велели прийти на прием на следующий день. Подозрения маммолога подтвердились: злокачественная опухоль.

— Я вообще тогда не понимала, что со мной происходит. Такое ощущение, будто небо или плита на меня упала. Муж ждал в машине в это время. Я к нему сажусь и плача произношу страшные слова: «У меня рак». И если у меня не было среди близких родственников онкологии, то у него несколько лет назад отец от этого умер, у мамы тоже был рак, — рассказывает Наталья. — Первая его фраза была, когда я ему сказала: «Да что это за болячка-то такая?» Виду он не подавал, но по манере вождения видно было, что сильно нервничает. Резко нажимал то тормоз, то газ.

Первые десять дней после постановки диагноза были адскими, вспоминает Наталья. Она практически не переставая рыдала. Пыталась не беспокоить 11-летнюю дочь, уходила плакать в ванную. Но ребенок, конечно, видел, что с мамой что-то не так.

— Я ей так и не смогла сама сказать, что заболела. Ей и нашей 16-летней Ане об этом рассказал в итоге муж. Мне казалось, что у меня мозги отключились. В голове были только вопросы: «Почему и за что?» Ведь я всегда на позитиве, спорт есть, правильное питание, за экологию выступаю. И тут — на тебе, выдали: «Держите, распишитесь», — описывает Наталья свои эмоции тогда.

Сейчас некоторые моменты из прошлого она вспоминает с юмором

Она честно признаёт: себе отводила всего полгода жизни. Сказались и стереотипы, связанные с онкологией, и опыт пациентов с раком в близком окружении. Казалось, что других вариантов просто нет.

— Ну и, конечно, первое, что делаешь, — смотришь в поисковиках всё, что только можно. Так делать категорически нельзя. В интернете пишут что попало. Страшная статистика, рецидивы, женщины обязательно в платочках с обреченными лицами. Это, конечно, оптимизма не добавляет. А еще ковид, всё закрыто. И это тоже повлияло на эмоциональный фон, — делится Наталья.

Пандемия коронавируса в принципе добавляла тревоги, так еще и лишала возможности получить ту поддержку от близких, которую хотелось. Кажется, что в сложных ситуациях любой взрослый снова становится немного ребенком, который хочет, чтобы мама просто обняла, как будто так мы получаем надежду, что всё наладится. Но тогда, весной 2020 года, Наталье этого отчаянно не хватило.

Но не скрывает, что и в самом начале, и потом бывало очень тяжело

— У нас была запланирована поездка к маме за куличами на Пасху. После приема маммолога мы поехали к ней. Едем, я спрашиваю мужа: «Как маме-то сказать? Может, вообще не говорить?» Но, конечно, она бы всё равно заметила, что с ее ребенком, единственной дочерью, что-то не так. Поэтому я решила ей сказать и сделать это заранее, прямо из машины по телефону за пять минут до прибытия, — рассказывает иркутянка. — И вот захожу к ней. Я в маске стою, она в маске. У нее глаза, полные слез и ужаса. У меня глаза, полные слез и ужаса. Она мне эти куличи на вытянутых руках передает, я беру… Даже обняться не смогли толком, чтобы друг друга поддержать. Тогда ведь все напуганные ковидом были.

А потом началась рутина, знакомая всем онкобольным: обследования, анализы, химиотерапия. Наталья столкнулась со всеми женскими страхами, которые неизбежно возникают во время лечения.

Когда Наталье уже точно и определенно в онкодиспансере сказали, что будет химиотерапия, она испытала очередной шок. Будто это стало окончательным подтверждением, что с ней действительно что-то не так и «авось, пронесет» не случится.

— Приехала в пансионат онкодиспансера на первую химию, в лифт заходила на полусогнутых. И на каком-то из этажей зашла девушка. Она была в шапочке, вата к руке прижата. Те секунды, что мы провели вместе в лифте, я разглядывала ее. Вроде в обморок не падает, ну да, в шапочке, ресниц нет… Но вполне себе живой выглядит, не умирающей. Эта девушка мне как будто бы дала надежду, что может быть по-другому, — рассказывает Наталья.

Сейчас иркутянка отмечает: когда сталкиваешься с болезнью, очень важно, чтобы врачи оказывали не только медицинскую, но и некоторую психологическую да даже просто человеческую поддержку. Хотя бы просто не отмахивались от вопросов пациента. Наталье, говорит она, с этим повезло. Выгоревших медиков на своем пути она не встретила.

— Я хочу сказать спасибо маммологу, которая у меня и обнаружила опухоль. Она мне сказала, что рак боится сильных. Очень важно иметь собственный хороший боевой настрой. Это 50% успеха, — вспоминает Наталья. — Эта врач и сориентировала меня в том, что меня ждет.

Но близкие поддерживали Наталью

Этот боевой настрой иркутянке помогла вернуть дача, куда семья традиционно уезжает на лето, а в тот год из-за ковида — уже в апреле. Она уже была на химиотерапии, испытывала связанные с ней последствия и очень рано просыпалась из-за этого. В одно такое утро Наталья вышла на крыльцо дома, смотрела на мир вокруг.

— Мне поначалу страшно было, что я никогда больше не увижу этой красоты. А в то утро во мне какая-то злость пробудилась, я про себя в адрес этой болячки сказала: «Да хрен тебе!» Мы потом еще сакуру купили. Я ее сажала, думала, увижу ли ее большую, в цвете. А сейчас дерево уже выше меня, — делится иркутянка.

Волосы после первой химиотерапии обычно выпадают на 15-й день после первого курса. У Натальи это случилось через несколько дней после второго. А их было восемь, через каждый 21 день. К тому моменту она уже купила качественный дорогой парик. Контакты, где приобрести, иркутянке подсказала «соседка по капельнице». Чтобы изменения во внешности не сильно бросались в глаза, Наталья сделала стрижку в стиле модели парика.

— Я тогда утром проснулась и почувствовала, что у меня сильно болят корни волос. Как будто волосы были в тугом хвосте, а потом их отпустили. Я руку запустила в волосы, и они у меня посыпались. Ощущения непередаваемые. Ты на глазах лысеешь, причем сразу по всему телу. Но самый страшный момент был другой, — говорит Наталья.

А еще она брала эмоциональные ресурсы из ведения блога

Она любит носить браслет на ноге. Красивая безделушка, особенно летом. И именно через это украшение иркутянка осознала, что с ней на самом деле происходит.

— Я пошла в душ, вода лилась по телу, опустила глаза вниз, а волосы повисли на этом браслете, — вспоминает Наталья. — Обриться налысо я не смогла. Долго ходила с тем, что осталось. Примерно до пятой химии. Вообще, на это надо иметь смелость. Выручал парик, тюрбаны себе купила, в бандане ходила дома. Надену тюрбан, серьги крупные, макияж сделаю и понимаю, что стильно! И еще я на химии очень сильно похудела.

Операцию при раке молочной железы делают в идеале через три недели после химиотерапии, если лечение назначено в таком порядке. Максимально допустимый срок — пять недель, иначе опухоль начинает снова жить своей жизнью. В эти пределы Наталья попала. На приеме у врача ее ждала неожиданно приятная, но снова шокирующая новость.

— Я морально настроилась на то, что мне отнимут грудь, собиралась даже ехать в Санкт-Петербург, отрезать вообще всё, что возможно, по женской части. Потому что настолько была напугана. А мне доктор говорит, можно сделать органосохранную операцию. И у меня опять всё поломалось в голове. Я спрашиваю: «А рак может вернуться?» Врач ответила, что он может возникнуть и в другом варианте, гарантии никто не даст. Но грудь можно сохранить, — вспоминает Наталья.

Пластику, кстати, при отнятии груди делают и в Иркутске. Есть разные методы. Например, с помощью имплантов или берут для этого кожу с живота и со спины. Наталье Бобет этого не потребовалось. В стационаре она тогда провела три недели. Опять же, из-за ограничений, связанных с коронавирусом.

— Это был ноябрь 2020 года. По мнению онкологов, операция — это точка в лечении. Пациент здоров. Лучевая терапия — это уже профилактика. Но у меня чувства облегчения после операции не наступило, — делится Наталья.

Лучевую терапию делают в Ангарске. Пациенту нужно каждый день ездить туда, сама процедура при этом занимает минут десять. Еще каждые две недели нужно сдавать кровь, смотрят уровень лейкоцитов. Происходят изменения с кожей.

— Я себя чувствовала картошкой в мундире, — так описывает это состояние Наталья. — Мне было назначено 25 лучей, и поначалу вроде было сносно. А где-то на 20-м луче я начала чувствовать, что и глотать не могу, и грудь пунцовая. И была слабость большая.

С тех пор она и там делится тем, как проходит лечение и что полезного есть для онкобольных

Выдохнула Наталья только тогда, когда врачи ее «отпустили» на год. Целый год никаких анализов и обследований. Это случилось в прошлом ноябре. Но психика, которая давно уже жила в парадигме, что организму надо выжить, эти слова врачей отразила совсем не так, как это можно ожидать.

— Я сначала прямо надышаться не могла. Мне казалось, что сейчас весь мир обниму, переверну, и туда и сюда пойду, и танцевать, и петь буду, и вообще книгу напишу, и в космос полечу. И этого всего не случилось. У меня возникло ощущение, будто отобрали опору. У меня все четыре года была цель — вылечиться. Я ее достигла, а другой-то и не было. И где-то месяц я была сама не своя, ничего не хотела, хотелось просто лечь и лежать, — говорит иркутянка.

С таким состоянием, кстати, она столкнулась не впервые. Впервые это было, когда закончилась лучевая терапия и ей выдали медзаключение со словами «Находится в состоянии ремиссии».

— Я спрашиваю: «Что это значит?» Радиолог говорит: «Вы здоровы». Я села в машину, реву. Муж спрашивает, что случилось, отвечаю, что я в ремиссии, здорова. И он такой: «А что ты плачешь-то, дурочка?!» И сам, по-моему, чуть не заплакал, — вспоминает Наталья.

Наталья Бобет честно признаёт: женские страхи в самом начале поднялись не только из-за возможной потери красоты и здоровья, но и из-за семейных отношений. Историй о том, как мужья не выдерживают и уходят от больных жен, множество. Но супруг иркутянки оказался из другого лагеря мужчин: из тех, кто подставляет плечо и спину своей женщине.

— Я тогда сильно задумалась о том, как я веду себя с мужем. Эта ситуация меня сильно заземлила тогда. Муж меня сильно поддерживал. Едем с химии, май на дворе, а он говорит ни с того ни с сего: «Арбузы тебе надо купить». Какие арбузы в мае! А он просто думал, как мне облегчить интоксикацию. Постоянно заботился обо мне, я всё это время была в таком душевном тепле, — рассказывает Наталья. — Однажды муж, выпив крепкой, отчаянно сказал: «Отдай мне болезнь». Казалось бы, просто слова… Но через полтора года у него тоже диагностировали рак. Поймали, слава богу, на ранней стадии, прооперировали и сказали идти и жить счастливо.

Но даже с такой поддержкой справляться получалось не всегда. В какой-то момент иркутянка поняла: сама она не вывозит и обратилась к психотерапевту. Это был 2023 год. Тогда на одном из контрольных исследований нашли очаги в костях, было подозрение на метастазы. Чтобы получить ясность, нужно было сделать ПЭТ-КТ в Улан-Удэ.

— Вот тогда меня накрыло почти так же тяжело, как в самом начале, когда диагноз только поставили. Это просто какой-то внутренний холод, он сковывает, и ты не можешь вообще ничего, даже думать. Тебя как будто затягивает в черную яму. И тогда я прошла к психотерапевту. За 10 сеансов остроту сняли, я стала поспокойнее, — говорит Наталья.

Позже она и сама пошла учиться на психолога. Правда, признаёт иркутянка, больше для того, чтобы закрыть личный запрос. На обучении, конечно, дают базу, методы терапии, технологии, но по большому счету, если сам не прошел через сложные события, вряд ли сможешь прочувствовать, что испытывает обратившийся к тебе за помощью человек.

В ноябре 2025 года будет пять лет, как ей провели операцию

В этом смысле равное консультирование — когда с онкобольным разговаривает такой же онкобольной, только уже дольше проходящий лечение — дает больше эффекта. Наталья Бобет, по сути, уже и есть такой консультант: почти с самого начала болезни она ведет блог.

— Я почти сразу стала писать, завела дзен-канал, без фото, без обозначения, кто я. Мне просто надо было выговариваться. Я не могла поговорить с мамой, потому что ей тоже тяжело. Не могла поговорить с мужем, потому что ему тоже тяжело. И просто писала про всё, что проживаю. Сначала там было 10 подписчиков, а потом блог, видимо, попал в рекомендации и, как говорится, проснулся знаменитым. Я получила большой отклик от людей, сама стала для кого-то поддержкой, потому что, как я уже говорила, стереотипов о раке много и вопросов у людей тоже много, — говорит Наталья.

Сейчас у нее также есть маленький блог во «ВКонтакте». На него подписаны чуть больше ста человек, но читают гораздо больше. Иркутянке постоянно приходят истории от совершенно разных людей.

В 2022 году она рассказала о своем диагнозе открыто в соцсетях. Это был сложный для страны период, когда была объявлена СВО, а люди между собой ссорились и спорили. А у Натальи шел очередной тревожный виток болезни.

— Я просто опубликовала короткий пост про то, что мне приснилось, что у меня метастазы. И пожелала всем беречь себя. Тогда многие забыли, что надо обращать внимание на себя. Я получила огромную поддержку от френдов, за что им большое спасибо, — говорит она.

А еще, как бы это странно ни звучало, своей онкологии в какой-то мере Наталья даже благодарна.

— Конечно, качество жизни уже снижено, оперированную руку надо беречь, никаких тяжестей не поднимать, есть высокий риск развития лимфостаза. Но страшные болезни имеют странный, но положительный эффект: они разворачивают человека к себе. Ты перестаешь обращать внимание на то, кто что о тебе подумал, начинаешь жить не планами на будущее, а ловить жизнь здесь и сейчас, понимаешь, что, пока жил достигаторством, столько прекрасного мимо прошло, — делится Наталья.

«Болезни разворачивают человека к себе», — считает Наталья

Это озарение, считает она, рано или поздно случается со всеми, кто сталкивается со страшным. Как и почему это происходит, конечно, иногда объяснить сложно.

— Не знаю, что это. Вселенная, Бог, какие-то высшие силы. Но я точно знаю, что мне таким образом показали: «Нечего, Наташа, спорить с природой. Не дано, а ты не понимала по-другому. Вот, держи», — говорит она.

В апреле исполнилось пять лет, как Наталье поставили диагноз, а в ноябре будет пять лет, как ей провели операцию. Этого порога она ждет как важную засечку.

Источник: ИрСити