#ПЫТКИ ФСИН. «Два ненормальных, которые рассказывают, что людей пытают»

«Жени нет дома», — сказала мать Евгения Юрченко, когда в декабре 2020 года правозащитники приехали к нему домой. 30-летний Юрченко вышел из колонии за полгода до этого и не имел ни малейшего желания вспоминать, что с ним случилось в колонии. Он сидел в той самой ИК № 15, в 40 километрах от областного центра Иркутска.

Юрченко полмесяца не выходил на связь с правозащитниками. Потом позвонил сам и начал рассказывать. «Женя очень сильно боялся. Худой-худой, затравленный такой взгляд был. Сначала описывал вкратце», — вспоминает волонтерка Анна, в целях безопасности она попросила не называть ее фамилию. Это Анна разыскала Евгения и попросила дать показания о пытках. — Когда Женя дошел до деталей — я не могла его слушать, плакала. Он сказал мне: «Я боюсь. Но если мои показания помогут, я готов».

Евгению удалось вынести из колонии свою бирку, которая крепится к кровати каждого заключенного. Это лист бумаги с фотографией, фамилией, по какой статье и сколько сидит заключенный. На черно-белом фото Евгений с перевязанной челюстью. Вокруг заплывших глаз темные круги синяков. Он вышел на свободу в июне 2020 года. За девять дней до конца срока его перестали бить, чтобы на теле не было свежих синяков и ран.

10 апреля 2020 года в сети появились видео из колонии № 15: в темноте видны столбы пламени, слышны крики людей. Власти давали тогда минимум информации о том, что случилось. Заключенные ИК-15 решили нарушить работу колонии и подняли бунт. Они порезали себе руки, потом подожгли здания, в том числе производственные цеха, и уничтожили имущество. Идет расследование уголовного дела, обстановка находится под контролем. Так коротко пресс-службы сообщали о происшествии.

В следующие недели родственники и адвокаты десятков заключенных колонии метались вокруг закрытых тюрем и не могли добиться свиданий. Началась пандемия, для руководства учреждений ковид был удобным предлогом, чтобы запретить встречи.

В мае 2020, спустя больше месяца после бунта, матери и жены многих заключенных продолжали разыскивать своих близких и жаловались, что им отказываются сообщать, где находятся их мужья и сыновья и что с ними. Около 50 человек подписали открытое письмо уполномоченному по правам человека в России Татьяне Москальковой. Они заявили, что их родных пытают и требовали прекратить издевательства. Родные также рассказывали, что заключенные вышли на протест из-за постоянных избиений в колонии.

Сообщения о пытках уполномоченный по правам человека в Иркутской области Виктор Игнатенко назвал фейком. Он повторял официальную версию: бунт произошел из-за конфликта заключенных и администрации. Заключенные хотели установить в колонии свои порядки и отказывались подчиняться сотрудникам.

По другой версии, бунт сознательно спровоцировало руководство ИК-15, чтобы в пожаре скрыть от вновь назначенного начальника иркутской ФСИН Леонида Сагалакова махинации с лесом. Позже, в марте 2023 года начальник ИК-15 Андрей Верещак получил четыре года за мошенничество с лесом, в августе того же года ему дали 10 лет за миллионную взятку. Идет расследование еще одного уголовного дела о незаконной заготовке и контрабанде леса, Верещак там проходит обвиняемым.

Уполномоченный по правам человека Игнатенко описывал, какое потрясение испытал, побывав наутро после бунта в колонии: «Теплицы были круглогодичные, свежими овощами осуждённых кормили зимой, розы даже там выращивали. На несколько сотен голов свинарник сгорел. Много животных погибло. Одна выжившая свинья ко мне подошла. У неё тоже стресс, видимо, был. Я вернулся оттуда, весь пропахший дымом».

Игнатенко недоумевал: у заключенных было все необходимое для «исправления» — фонтан, православный храм, комната психологической разгрузки, тренажерный зал, кабельное телевидение. «Питание в колонии такое, какого нет в больницах. Уж если борщ в меню, так в каждой тарелке мясо. Пенсионеры, ветераны на воле позволить себе зачастую такое меню не могут. В колонии были собственные пекарни, подсобное хозяйство», — удивлялся тогда, чего не хватило осужденным и они взбунтовались, Игнатенко. Омбудсмен говорил, что ни до бунта ни после него никто из обитателей колонии ему не жаловался.

Министр юстиции России Константин Чуйченко заявил тогда, что протест в ангарской колонии был «срежессирован извне». Министр не уточнил, кто именно организовал протест, но сказал, что «те же люди проплатили так называемых „правозащитников“, которые пытаются раскачать ситуацию в масс-медиа». Чтобы доказать, что с заключенными все в порядке, в колонию допустили председателя региональной Общественной наблюдательной комиссии Олега Антипенко.

Когда Антипенко зашел в колонию, большое впечатление на него произвел вид сгоревших цехов и теплиц. Он в красках описал обугленных мертвых свиней, кони, правда, успели убежать. А вот жилые бараки почти не пострадали. «Я проверил, как осуждённых кормят. Грех жаловаться», — подвел итог проверки Антипенко.

Вот где точно в борще есть мясо, так это в столовой Государственной Думы. В декабре 2020 года бывший заключенный Евгений Юрченко попробовал там и первое, и второе, и компот. «Цены там смешные совсем, для своих, — вспоминает правозащитник Петр Курьянов, — я Женю фотал там на каждом шагу. Он ходил с квадратными глазами, разглядывал все».

Правозащитник Курьянов привез бывшего заключенного Юрченко в Москву, чтобы добиться возбуждения уголовного дела о пытках в колонии. «Мы пытались обращаться к региональной власти. Нам говорили: „Что вы нам рассказываете истории. Бунтовщики рассказывают сказки, чтобы уйти от ответственности. У нас все законно и обоснованно“. Вот и вся песня». Петр не распространяется, как ему удалось снять Юрченко с учета в его родной Вихоревке (как бывший заключенный он обязан был находиться по месту прописки), и пробиться на прием в Государственную Думу.

На фотографиях из федерального парламента Юрченко позирует на фоне золоченого герба на красном фоне, кругом хрустальные люстры, на полу — ковровые дорожки. Юрченко в черно-бело-красном свитере поверх голубой рубашки. В руках держит увесистую папку с документами. Евгению было интересно все, особенно поразил киоск с золотыми часами и монетами, книга по истории православия в кожаном переплете с золотой нитью там продавалась за 97,5 тысячи рублей.

«Мы были как два ненормальных, которые ходят и рассказывают всем, что в иркутских колониях людей пытают в огромных количествах. Нам кивали, говорили: да-да, какой ужас! И ничего не происходило», — вспоминает правозащитник Курьянов.

За месяц они вместе с Юрченко, кроме нескольких раз в Госдуме, побывали в Генеральной прокуратуре, Следственном комитете России, у Уполномоченного по правам человека Татьяны Москальковой, Московском областном суде. В суде Юрченко сфотографировался у золотой фигуры двуглавого орла с гербом Георгия Победоносца. Курьянов и Юрченко подали документы также юристам Московской Хельсинкской группы и Команды против пыток.

Юрченко одним из первых начал рассказывать, что произошло в ИК-15. Началось все с того, что утром 9 апреля осужденные не вышли на зарядку. Они протестовали против того, что в каптерке (склад — ЛБ) надзиратель в очередной раз избил одного из заключенных. Якобы у него обнаружили запрещенные арестантам сигареты, и он отказывался их отдавать.

Избитого арестанта поддержали другие заключенные. Разбили камеры видеонаблюдения и осколками порезали себе руки. ФСИН сообщал об одном сотруднике, которого избили осужденные. Юрченко говорит, что после того, как к людям вышел начальник колонии Верещак и пообещал, что сотрудники больше не будут бить заключенных, протестующие разошлись по баракам.

Утром 10 апреля Евгений увидел людей в зеленой форме, в бронежилетах, со шлемами, щитами, дубинками, помповыми ружьями и гранатами. В колонию вошел спецназ ФСИН, позже прибыли ОМОН и войска Росгвардии. Юрченко насчитал больше 300 спецназовцев. По данным следствия, протест в колонии подавляли 477 сотрудников специальных подразделений: 255 спецназовцев ФСИН, 172 омоновца и 50 собровцев.

Приехал начальник регионального ФСИН Леонид Сагалаков. По колонии прошел слух, что силовые отряды готовятся к штурму. Заключенные, многие из них не пошли на работу в тот день, стали выходить из бараков на плац. Начальник ФСИН Сагалаков призывал осужденных сдаваться и возвращаться в бараки. Те не соглашались. Приехавшая вместе со спецназом пожарная машина стала поливать людей холодной водой. В ответ полетели камни. Кусок брошенного кем-то бордюра попал Сагалакову в голову. Разъяренный генерал ФСИН кричал: «Я вас выебу всех. Вы поедете ебаться».

Евгений вспоминает, как вместе с другими заключенными смог отступить в барак и забаррикадироваться там. Из окна камеры он видел, как вспыхнула зоновская «промка»: деревообрабатывающие цеха, в которых производили доски, мебель и палочки для суши. Пожар не могли потушить всю ночь.

А вечером сотрудники колонии приказали заключенным выйти из бараков. Тех, кто подчинится, обещали не трогать. Когда люди вышли на улицу, их отдали бойцам спецназа, они стали избивать заключенных дубинками.

«Нас облили холодной водой из шланга. Раздели догола, без трусов, голых, вообще все нам порвали. Руки были замотаны скотчем, — рассказывал Юрченко. Так заключенных продержали всю ночь. В 4 утра 11 апреля людей начали развозить по изоляторам. — Меня закинули в автозак, там были собаки и омоновцы. Филипп Валерьевич Солодаев ногой дал в губы, полностью разбил губы. Замначальника колонии Сергей Хантаев стал избивать руками и ногами. Пробили мне голову, я сознание потерял. Ты не сидишь в автозаке, ты лежишь там убитый в хламину. На тебя штабелями закидывают других зеков».

Юрченко вместе с 30 заключенными, голых и связанных, привезли в ангарское СИЗО-6. Там их уже ждали сотрудники и разработчики. Заключенных били на каждой проверке и прогулке. Кроме того, сотрудники называли фамилии заключенных, которых уводили в отдельные комнаты.

«Завели в бокс, всех на корточки, руки за спину, голову вообще не поднимать. Пока нас избивали, других заключенных положили на пол и изнасиловали. Я это видел, — Юрченко рассказывал московским депутатам, прокурорам и чиновникам. — Меня лично привязали к вешалке рукой и к гениталиям, к нижнему … просто, к члену привязали провода. Я наверное четыре раза обоссался в реальном смысле. Еще одного били током с засунутой в жопу шваброй. Его реально так избивали. На следующий день еще одного изнасиловали до такой степени, что банка сгущенки влезала, не задевая стенки. Разработчикам показалось, что один из зеков спрятал телефон. Заключенный с кличкой Анис надел перчатку и засунул руку в задний проход по локоть».

От заключенных требовали, чтобы каждый признался в организации бунта и поджоге. Людей избивали, душили, связывали простынями, отбивали пятки, пытали током, насиловали черенками от швабр, бутылками, зубными щетками и другими предметами.

Юрченко называл фамилии сотрудников и разработчиков, описывал, где и кого они били и насиловали. Сразу после бунта родственники заключенных и правозащитники подавали заявления и требовали расследовать пытки. Евгений рассказывал, что в колонию приходили сотрудники Следственного комитета.

«Тебя каждый божий день бьют. Ты не вывозишь этих пыток. Не было ни одного дня до моего освобождения, чтобы меня не били. Под пытками ты все подпишешь и от всего откажешься. Сделаешь все, что тебе говорят. Состояние такое, будто у тебя зубы живьем вырывают. Всего стягивает», — вспоминал Евгений. Иногда вместе со следователями приходили люди в штатском, говорит Юрченко. Они объясняли, какие показания им нужны. Заключенные понимали, что расследовать никто ничего не будет.

Правозащитник Курьянов говорит, что и в декабре 2020-го в московский кабинетах Юрченко выслушивали, забирали заявления и обещали связаться. Многих рассказы бывшего заключенного шокировали, но дальше обещаний дело не шло.

Курьянов снял для Юрченко комнату в хостеле в центре Москвы и находился с ним постоянно. Днем они ездили по инстанциям и снимали фильм об истории заключенного. Документальное видео продюсировал Курьянов, снимала и монтировала его знакомая, режиссер Таисия Круговых. В январе 2021 года 15-минутный ролик «Два месяца до свободы: стой и смотри!» опубликовали на Youtube, его посмотрели 7,3 тысячи раз.

Сразу после выхода ролика правозащитники направили в Следственный комитет России и Генеральную прокуратуру петицию с требованием разобраться и выплатить пострадавшим от пыток компенсации. Добиваться расследования Юрченко помогала организация «За права человека».

Сотрудники иркутской ФСИН наконец отреагировали на жалобы — они начали искать Юрченко, организовали слежку за его домом в Вихоревке. Якобы хотели расспросить, что с ним случилось. Курьянов опасался, что его будут искать даже в Москве, тем более, адрес Юрченко был известен и он должен был отмечаться у приставов. Правозащитники старались не оставлять своего подзащитного одного. Курьянов с коллегой дежурили по очереди, ночевали у Юрченко в хостеле. Круглосуточно на связи был адвокат.

Два первых уголовных дела по заявлениям Юрченко следователи завели в феврале 2021 года. Глава ФСИН Александр Калашников тогда отчитался на круглом столе в Совете Федерации, что в Иркутской области полтора месяца работала группа московских специалистов. Они установили 41 человека, причастного к насилию над заключенными. Проверяющие выявили также 10 заключенных, которые издевались над сокамерниками. Калашников пообещал, что «мероприятия в территориальном органе ФСИН будут проводиться до полной декриминализации обстановки».

Около года в уголовных делах фигурировали только разработчики, обвинение не предъявили ни одному сотруднику. Первые обвиняемые фсиновцы — начальник отдела режима и надзора СИЗО № 6 Василий Луковский и его заместитель Дмитрий Бароян — появились в марте 2022 года. Тогда из колонии вышел Денис Покусаев и дал показания.

Многие из заключенных, кто сначала рассказал следователям о пытках, потом отказались от своих слов. Люди продолжали находиться в тех же тюрьмах, где их пытали, в полной власти фсиновцев. Если правозащитникам удавалось перекинуться с заключенными парой фраз, те прямо говорили, что будут отрицать пытки.

Заключенный Покусаев рассказал, что из ИК-15 в СИЗО-6 его привезли с несколькими переломами: были повреждены рука, нога, ребра. Камеры регулярно обходил медик, но не давал обезболивающие и отказывался лечить. Покусаева, как и остальных заключенных, били на каждой прогулке. Он не мог терпеть боль, просил разработчиков наносить удары хотя бы не по переломанным местам.

Начальник по режиму Луковский лично избивал заключенных деревянным молотком. Когда он выходил утром на просчет, играла песня «Василиса», в честь его имени-отчества — Василий Васильевич. Он также заставлял заключенных выкрикивать речевки, которые сочинял сам. Видео с рассказом Покусаева опубликовала член совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Ева Меркачева. Кроме того, показания Покусаева есть в материалах уголовных дел. Как и других заключенных, Покусаева уводили в отдельные комнаты и там пытали.

«Я так понял, что было некое распоряжение — сколько человек и когда пытать. Что ты дал показания, что ты не дал их — все равно какое-то количество людей они должны были вывести и мучить. Один из начальников лично присутствовал при всем и говорил: „Сильнее!“, когда использовали швабры, деревянные палки. Помню сцену, как при мне происходит надругательство над человеком, а он наблюдает и кушает банан», — вспоминал Покусаев.

Заключенный Сергей Зырянов рассказывал следователям, что фамилии тех, кого собирались пытать, сотрудники зачитывали по бумажке. Там же было написано, какие показания от кого требовались. Сергея заставляли признаться, что это он кинул камень в начальника региональной ФСИН Сагалакова.

Зырянова связали веревками из простыней, били током, палками по пяткам, изнасиловали шваброй. Под пытками он подписал все бумаги. Таким образом следователи получили не менее 10 признаний от заключенных, которые в подробностях описывают, как целились в голову Сагалакову.

Представители потерпевших просили объединить уголовные дела в одно, так как пытками от заключенных ИК-15 добивались одного и того же — чтобы они признались в организации бунта.

«Можем предположить, что одинаковые действия сразу в нескольких учреждениях могли быть вызваны командой сверху», — считает юрист «Команды против пыток» и представитель одного из потерпевших Петр Хромов. Следственный комитет сначала собрал материалы в одно дело. Но потом обратно раздробил дело на отдельные эпизоды: по фамилиям разработчиков и номерам камер, в которых пытали.

Пыточные дела расследовали иркутские следователи СК, которые хорошо знали коллег из ФСИНа, здоровались за руку и мило беседовали на следственных действиях. Хотя правозащитники требовали, чтобы дела передали сотрудникам из другого региона, не находящимся в тесном контакте с местными фсиновцами.

С большим трудом правозащитники добивались, чтобы заключенных признавали потерпевшими. Сразу после бунта региональная ФСИН сообщила, что всех заключенных осмотрели медики, «состояние осужденных удовлетворительное».

В феврале 2021 года глава ФСИН России Калашников заявлял, что от пыток пострадали 75 заключенных. Правозащитники были уверены, что переживших насилие гораздо больше. Например, показания заключенного Зырянова следователи не включили в уголовные дела. Его адвокат подавала жалобы в прокуратуру и суд, но ее подзащитного так и не признали потерпевшим.

В конце 2023 года юристы Команды против пыток узнали, что у следователей есть медицинские экспертизы, и на самом деле врачи задокументировали повреждения у 417 заключенных ИК-15. Эти данные скрывали от правозащитников и родственников избитых.

Например, медики определили, что 45-летнему заключенному Хумайду Хайдаеву нанесли повреждения средней степени тяжести. У него обнаружили 29 травм: переломы фаланг пальцев, ушибы, ссадины, подкожные кровоизлияния по всему телу и другие повреждения. Фермер из Чечни отбывал 13 лет за посягательство на жизнь сотрудника органов. Проект «Мемориал» считает, что дело Хайдаева было политически мотивировано. Кроме следов пыток, на теле Хайдаева медики зафиксировали отметины от резиновых пуль и дубинок.

Хайдаев был одним из заключенных, к которым в первую неделю после протестов смогли попасть правозащитники. Сначала их не пускали в СИЗО-1, ссылаясь на угрозу заражения ковидом. Когда адвокаты все-таки увидели своего подзащитного, они были потрясены. Хумайд еле двигался, лицо было обезображено, говорить он не мог. С трудом он сообщил, что с ним делали.

11 апреля 2020 года привезенных из ИК-15 заключенных пропустили через «живой коридор»: стоявшие по сторонам били их резиновыми дубинками, руками и ногами. Хайдаева посадили в камеру к разработчикам, которые били его, подвешивали за руки и ноги между кроватями, жгли кожу раскаленной металлической ложкой.

В первый день руки ему сковали наручниками за спиной и пристегнули к батарее. На лицо надели липкую маску, ее не снимали четыре дня. Потом маску отодрали вместе с кожей. Хайдаев говорил, что указания пытать разработчикам давали сотрудники СИЗО.

«Как такое могло происходить в изоляторе, где камеры видеонаблюдения работают круглосуточно», — задает вопрос юрист Петр Хромов. Сразу после протеста уполномоченный по правам человека Игнатенко заявлял, что расследовать преступления заключенных, устроивших бунт, помогут камеры видеонаблюдения. По правилам они должны быть установлены во всех помещениях и на всей территории колоний и изоляторов. Но в уголовных делах по пыткам не оказалось ни одного видео с камер. Правозащитник Хромов говорит, что следователи объясняли это так: фсиновцы стерли записи, так как истек срок их хранения.

В одной из соседних с Хайдаевым камер СИЗО-1 пытали тувинца Кежика Ондара. Его осудили за кражу лошади. Разработчики подвешивали раздетого догола Кежика вниз головой, били и насиловали палкой. Позже заключенного изнасиловали включенным кипятильником. Прибор взорвался в его кишечнике. За это бывший начальник по оперативной работе СИЗО-1 Максим Вольф и четверо его подчиненных получили сроки от четырех до пяти лет. Но в январе 2025 года суд отпустил их на свободу, заменив статьи на менее тяжкие. Пострадавший от пыток Ондар в судебных заседаниях не участвовал. В 2022 году он вышел из колонии и вернулся в Тыву.

Над заключенным Тахирджоном Бакиевом издевались в другом месте — ИК-6. Но хотели от него того же самого, что и от других заключенных — разработчикам нужно было признание в организации бунта. Бакиева били и насиловали шваброй. Из его сумки достали Коран, и им стучали по голове. Потом книгу разорвали и выбросили. Покалеченного Бакиева загнали под кровать, где он пролежал двое суток. В феврале 2024 года Тахирджона нашли мертвым в камере СИЗО-1, куда его перевели после изнасилования. Шестеро пытавших его разработчиков получили сроки от пяти до семи лет. Начальнику колонии Алексею Агапову и двум его подчиненным дали по пять лет, но выпустили раньше срока — в июне 2024 года.

В феврале 2025 года заключенного Хайдаева осудили на 17 лет за организацию бунта. Всего в беспорядках и дезорганизации работы колонии обвинили 19 человек. За время следствия один из подсудимых умер, шестеро ушли на войну с Украиной. Оставшимся дали сроки до 21 года. На суде свидетели заявляли, что их заставили оговорить сокамерников под пытками. Это не повлияло на приговоры.

За 29 травм и переломов Хайдаева никто не ответил. Следователи отказались признавать его потерпевшим. Юристы «Команды против пыток» подали жалобу в суд и потребовали, чтобы наказали силовиков, которые подавляли протест в ИК-15 и били заключенных. Но Кировский суд Иркутска решил, что действия спецподразделений были законными. Правозащитники обжалуют это решение в Верховном суде.

Евгений Юрченко, давший показания против фсиновцев, в 2021 году перевез гражданскую жену и ребенка в Москву. Правозащитники помогли ему снять жилье. Евгений устроился в строительную бригаду. Но работодатель был недоволен, что Юрченко приходилось часто отпрашиваться.

Участие в уголовном деле было как отдельная работа. Евгений по нескольку раз в месяц летал в Иркутск на очные ставки и следственные эксперименты. Со стройкой пришлось попрощаться. Денег в семье не хватало, через несколько месяцев жизни в столице жена уговаривала Евгения вернуться в родную Вихоревку.

Мы не смогли поговорить с Юрченко. Как только он переехал на родину — снова попал за решетку. Его обвинили в том, что он передал наркотики в колонию. Правозащитники считают, что дело сфабриковано, чтобы заставить его отказаться от показаний против фсиновцев. Ведь он попал в СИЗО-6, к тем же тюремщикам, фамилии которых называл и опознавал на очных ставках. Защитникам Юрченко удалось добиться, чтобы его перевели из СИЗО-6 в другой регион — в Киров.

«Я точно знаю, Жене ни в коем случае не стоило возвращаться в Вихоревку», — жалеет теперь волонтерка Анна. Она говорит, что после переезда в Москву Юрченко сильно изменился. Поправился, взгляд перестал быть затравленным. Евгений строил планы на будущее.

Из колонии Юрченко продолжает свидетельствовать против фсиновцев. Итогом огласки стало несколько уголовных дел, которые сейчас рассматривают иркутские суды. Из СИЗО-6 судят сотрудников Луковского и Барояна, а также шестерых разработчиков. Потерпевшими признаны девять заключенных. Из СИЗО-1 на скамье подсудимых бывший начальник изолятора Игорь Макеев и его заместитель Антон Самара. Их обвиняют в превышении должностных полномочий. В деле 24 потерпевших.

В том же СИЗО-6 необъяснимым образом оказался еще один ключевой свидетель — Денис Покусаев. Он вышел на свободу в 2022 году. А в 2023-м снова попал туда, где пытали его, Юрченко и других заключенных. Там же сидит бывший сотрудник этого СИЗО Бароян.

Как только Покусаева посадили, он попросил судью отпустить Луковского и Барояна. Заключенный заявил, что под давлением следователей оговорил честных сотрудников. А от правозащитницы Евы Меркачевой потребовал удалить материалы с клеветой на фсиновцев. Речь об интервью, которое Покусаев давал после освобождения в 2023 году.

Правозащитники считают, что суд идет к тому, что сотрудника Барояна оправдают или засчитают ему срок, отсиженный в СИЗО, и отпустят. В деле нет ни одной видеозаписи. Обвинение могло бы опереться на вещественные доказательства — следы крови и других жидкостей могли сохраниться на скамейке, на которой насиловали заключенных, на швабрах и палках. Но они уничтожены.

Один из свидетелей рассказал следователем, что в феврале 2021 года, когда было заведено дело, Бароян лично сжег скамейку, стул и все швабры на хозяйственном дворе. Дело против фсиновца Луковского, как и против нескольких разработчиков, приостановлено, так как они ушли на войну с Украиной.

В уголовных делах нет даже упоминаний о следователях, которые использовали показания, полученные под пытками, а также следователей, которые помогали фсинавцам скрывать следы пыток и не давали ход жалобам. Не говоря о сотрудниках СИЗО, которые участвовали в пыточном конвейере. Ведь не одни Луковский и Бароян контролировали истязания на протяжении нескольких месяцев. Не понятно, где были надсмотрщики, которые должны быть каждые два часа обходить помещения и получали за это зарплату. Преступления совершали медики, которые осматривали избитых и изнасилованных заключенных, и молчали. Пытки стали обыденностью системы.

«На месте Луковского и Барояна на скамье подсудимых мог быть любой сотрудник. Эти просто оказались не в том месте и не в то время», — говорит защитник одного из потерпевших Прохор Ананьев. Это не значит, что они не виноваты. Просто именно этих сотрудников выбрали, чтобы кого-то отдать под суд. «Компромиссные фигуры», — так Луковского и Барояна назвал еще один из участников процесса.

В начале сентября Россия вышла из Европейской конвенции по предотвращению пыток. Кажется, что в нынешней ситуации это мало что меняет. В последние годы российские власти почти не допускали независимых наблюдателей в колонии и изоляторы. Хотя по международным договоренностям эксперты имели право приезжать без предупреждения, разговаривать с заключёнными, рассказывать о нарушениях публично.

Теперь власть демонстративно заявляет, что отказывается от обязательств. У людей, которые сталкиваются с насилием в колониях и изоляторах, остается еще меньше способов добиться справедливости. Это касается не только тех, кто сидит, но и всех нас. Заключенные ведь не остаются за решеткой навсегда. Отбыв срок, они возвращаются к своим семьям, к соседям, выходят на улицы городов и поселков. Если внутри тюрем насилие становится нормой, оно неизбежно возвращается в общество.

Система тюрем и колоний становится все более закрытой. Сотрудники получают минимальные сроки либо избегают наказания. Вот и крупнейший пыточный скандал, как называли серию иркутских дел журналисты, заканчивается тихо и обыденно.

И все же правозащитник Курьянов не жалеет, что привез своего подзащитного Юрченко в Москву и стал добиваться расследования. «Когда мы с Женей ходили по кабинетам, у нас вообще не было уверенности, что хоть что-то получится сделать, что появится хоть одно уголовное дело. А было заведено даже не одно уголовное дело, как бы ни старались коррумпированные надзирающие органы, — говорит Петр Курьянов. — Я не считаю, что мы проделали напрасный труд».

Курьянов доволен, что причастен к важному делу. Историю Юрченко узнали, о пытках в ангарской колонии стало известно всей стране, сотрудники СИЗО и разработчики сидят на скамье подсудимых. Правозащитник понимает, что этого мало, чтобы повлиять на систему. Если сотрудникам удается пройти через уголовное дело и избежать наказания, это лишь убеждает их в собственной безнаказанности.

«Представляете, организаторы пыток и садизма какого высокого класса вернуться на свое место, если Барояна и Луковского выпустят? Какие это будут ценные кадры с учетом того, как они научились противодействовать расследованию дел о пытках. Сколько злобы и обиды на заключенных они накопили, пока сидели. Это будет новый виток насилия», — уверен правозащитник.

«Люди Байкала»